Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:14 

Привет.
Сегодня я стоял на остановке - ждал ghost-bus. Напротив стоял картонный дом - через дырки окон проглядывало густо-синее небо.
А дождь шёл, часто оступаясь и падая мне на лицо и на одежду.
На остановке больше и не было никого, только мужчина средних лет и старый мужчина, с тёмными пятнами лиц. Я в тридцать и, скажем, в шестьдесят. Спиной к себе, чувствовал непонятные взгляд из безвременья.
Наконец направился в тёмный коридор улицы. Провода жирно и безтенево.
Эмоции разных людей совсем разболтали, похож на переваренные брокколи.
Надеюсь, увидимся.

P.S.: на голове что-то тлеет. кажется, осень.


@музыка: Interpol - The Heinrich Maneuver

19:05 

Когда закончится виски или вино или коньяк или хоть что-нибудь закончится я напишу об этом.
И напишу, о чём было воскресение и что предлагал понедельник и как поёт tom waits.

13:43 

last day with

14:31 

wine from vine

11:04 

Ты знаешь, это был не ацетон, а вовсе даже технический спирт
То есть первые 0.3-0.5 литра точно ацетон, а потом определённо технический спирт.
Такое вот самовнушение.

08:39 

Окно несколько изменилось.
Я уже давал здесь ссылку на этот сайт?
В любом случае, он восхитителен. И мой кронштейн носит Depo.

13:34 

Механизм работает следующим образом.
Сначала существует надежда, которой можно довольно долго питаться. Или мечта, в которую можно долго и приятно верить. Не суть. С течением времени ожидаемое не случается. Более того, при попытках обратиться к мечте/надежде возникают болевые ощущения. Тогда происходит отторжение, автономизация небольшого участка сознания, в котором остаётся то, что неприятно. Эти автономии частично воспринимают поступающую информацию, но, что гораздо интереснее, синтезируют свою. Словно бы в голову поступают сигналы из параллельных миров.
Иногда доступ в такие зоны произволен для доминирующей зоны ("Я"). Можно обратиться к живущей на задворках мечте, подчерпнуть эмоций и накатать, скажем, повесть. Возможно, некоторые писатели - просто ходячие фабрики, работающие на изолированных надеждах.
В других случаях автономии вторгаются в доминирующую зону и начинают диктовать свою реальность.
В третьих и всех последующих случаях механизм разветвляется и усложняется до бесконечности, о чём как-нибудь в другой раз.

05:58 

06:27 

I wonder

15:21 

muttering

Под чужими столами довольно чисто (уборщица недавно вернулась из Одессы), пахнет ногами и пылью. Можно найти чужую обувь, обрывки бумажек, ручки, ложки. В основном там живут провода.
За дверью много ящиков, её так просто не откроешь. Каждый раз надо поворачивать ключ в другом направлении.
Путь к углу стола, где собираются на чаепитие кружки и просыпанный сахар - самое приятное время дня. Как при погружении в сон - очень яркие мысли, можно размахивать руками и корчить рожи, а потом опомниться, спрятать лицо, воткнуть кисти в карманы и зачастить мазками ботинок по дороге.
Оставаться подольше, когда никого, кроме трудоголиков, больше не остаётся - чувствуешь себя не то лазутчиком, не то транссибирским транссексуалом.
Дни превращаются в бумажки стандартных размера и формы, ценных на этой части суши, и я совсем не против. Пока не знаю, что с ними делать, но, думаю, накопившись до критической массы, они возьмут инициативу в свои руки.

07:38 

Когда мне будет около пятидесяти, я буду подниматься по лестнице к себе домой, на ходу придумывая гениальную речь. В ней будут упомянуты загоревшаяся деревня, служебные необходимости, праздники и торжества. Сплошные факты, красивые и стройные, как ледники, дрейфующие в море, с целой горой скрытого смысла и нравоучений. Я буду двигаться немного покачиваясь, а бетонная лестница обретёт под моими ногами гибкость тех древних мостов, что соединяют два скалистых обрыва над бездонной пропастью - но я продолжу свой путь. В одной руке у меня будет букет приторно пахнущих цветов. В другой - потоки воздуха, стены, перила, и прочие вещи, о которые можно опереться. Наконец, я дойду до двери, и нажму кнопку звонка. После нескольких томительных мгновений тревожные голоса с той стороны спросят о чём-то. Я не отвечу. Наконец, дверь приоткроется, и в образовавшуюся щель хлынет сначала поток моих лучистых речей, а затем я сам. И уже по одной только тишине, ещё не разбирая мутные пятна лиц в прихожей, я пойму, что выступление безнадёжно провалилось. Никто мне не верит, не слушает, не задаёт вопросов. Я буду плести что-то невразумительное, совершенно непохожее на ту историю, растаявшую, как снежинка в ладони. И мне будет безумно грустно. До тех пор, пока я не замечу янтарный блеск, там, на самом краю стола, с которого уже убрали скатерть. Когда мне будет около пятидесяти и все разойдутся спать, со мной останутся ночь и коньяк.

12:13 

Зонт кусает меня за волосы - дожди делают его ещё более чёрным и широким, скоро я буду нести на металлическом штыре своё чёрное небо без осадков.
Много ем. Мост между этим городом и землёй, наполовину состоящий из ползучих голландцев, не выдержит всё увеличивающегося потока продуктов. Он будет кусками уходить под воду, и следом я, сжимая в зубах какой-нибудь кусок.

"Потерялся большой чёрный кот (с ошейником)..." - жёлтая уже бумажка на бетонном столбе
"Вам покорился Север!" - плакат на пути, между строк пятнами чёрно-белые лица 19ХХ-19ХХ г.г.
"Мы умеем делать мебель, и заявляем об этом уверенно" - большая реклама на стене одинокого дома
Эти три надписи встречают меня по крайней мере два раза в день.

Ежедневные посиделки в подвале с ацетоном и фотоаппаратом и блоками и мониторами и ups и факсами и изрезанными на тряпки зелёными штанами заставляют думать, что я проживу жизнь и приду после усталый к Богу, а он скажет: "Знаешь, я перепутал инвентарные номера, так что бери ещё 2.34 литра ацетона и дуй в Непал, и ради меня, родись девочкой".

14:30 

my personal

Jesus photo hell


every pic is unique
we're idividuals- we love this world

some displays which look alike

12:37 

Когда Эдвард достаёт сигареты из заднего кармана джинс, всё вокруг преображается.
У него не гнутся кисти, и сигареты кончаются быстрее, чем эхо от хруста пальцев.
Когда Эвард идёт по узкой асфальтовой кишке, меряя длинными сухими ногами плиточные швы, шов над берцовой костью ритмично растягивается и сжимается - оттуда вырезали часть кости, чтобы руки остались примерно одинаковой длины.
Но правая всё равно на 2 сантиметра короче.
Когда Эдвард говорит, и сломанные слова, толкаясь и наскакивая друг на друга, валятся у него изо рта, тогда солнечные зайчики наступают по всем направлениям.

14:45 

re:

i'm about to start crying, shouting at a very loud voice and writing long nasty letters [like plain text can be a murderer's tool].
distance hurts, so do other things.

13:52 

hello there

21:22 

farewell [a traditional one]

Кстати насчёт дома.
Еду туда завтра (то есть уже сегодня), предположительно вечером и на машине.
То есть бесконечная полоса разметки, населённые пункты и диск с заранее записанной музыкой в магнитоле.
Ещё дорожная еда, случайные остановки, тысячи убитых насекомых, долгие, размазанные по лобовому стеклу мысли.
Дома интернета нет, и, скорее всего, не будет. Будет бумага, dvd и мягчайшее нечего_делать.
Вы, голоса и строчки из экрана, прощайте на 2 месяца : )

17:14 

miracle

Осенью, то есть ещё в прошлом году, проходил мимо книжного магазина что в районе трёх девяток.
Мне попался стритер - девушка в очках, плаще и с флейтой. Остановился послушать, а потом положил в шапку какие-то деньги. Мы улыбнулись, обменялись несколькими фразами (или не обменялись), и я пошёл дальше.
Зимой, уже в этом году, всё в том же магазине мне срочно нужно было добыть "Философов с большой дороги" Тибора Фишера (кажется, в качестве подарка). Консультант, отчаянно штурмующая бастионы книжных полок, показалась смутно знакомой. Уже покинув магазин (с вожделенным Т.Фишером в руках), я вспомнил осенний эпизод. Почесал висок и продолжил шагать по своему дню дальше.
Сегодня на пути в Лагерный сад вдруг понял, что времени ещё предостаточно, и решил зайти в книжный, побродить в прохладе и тишине, пошуршать страницами. Консультант опять вызывала какие-то смутные ассоциации, пока не подошла и не вручила мне вот это, сообщив, что делала специально для меня, и растолковав символы.
Сказать, что меня ударили большим плюшевым бревном - значит ничего не сказать.
Примерно час мы поражали друг-друга речевыми оборотами в духе литературно-вещевого идеализма. Вещь-литуратура-вещь. Любая идея, выраженная посредством слов и жестов, бережно подхватывается собеседниками и через знакомые образы и концепции доводится до полного взаимопонимания (или непонимания). Каждый раз, когда упоминалось какое-либо произведение, она бросалась к вертушке с тонкими томами, где, похоже, была собрана вся мировая и не очень литература. Вертушка просто чудовищно скрипела при повороте, как отчаливающий пароход. Подходили люди и спрашивали о "Травы против онкологических заболеваний" или "Справочник операционной медсестры". Ночные книжные магазины ("Буквоед" в Питере, например) - жаль, что таких в Томске, скорее всего, не будет. Но фильм "Сказка странствий". Но мы остановились подождать наши души. Но.
Я вертел в руках какую-то книжку, и успел к настолько к ней привязаться, что пришлось купить. Как оказалось, это была "Внутренняя сторона ветра" Милорада Павича.
Приятно знать, что что-то безумно хорошее всегда ждёт впереди, как ждут домой.

16:11 

Новый год начинается вовсе не 1 января, нет-нет. По крайней мере, для меня.
Он начинается в первой половине лета, когда я собираю вещи, перебираю вещи, выкидываю вещи и произвожу много других операций с вещами, после чего, обычно, куда-нибудь уезжаю. Вот и сейчас. Вещи занимают всё свободное место в голове, словно голова - просто ещё один чемодан с потенциально неограниченной ёмкостью.
Вещь - сданная на отлично сессия. Такие оценки дают почувствовать, насколько ты их не заслужил.
Или вещь, совсем новая, с помощью которой пишу вот этот текст. Но в основном она для забвения, да.
Или томский интернет, который мне нужно выкачать до послезавтра. Таким образом, пытаюсь наполнить ёмкости водой, хотя скорее всего, придётся отращивать жабры _-_
Или такая вещь - потолок. Сотни тысяч лет назад в небе обитали ветра, невидимые пушистые создания. Когда ветер умирал, его останки - погружаясь всё глубже в небо - сначала отвердевали, а потом рассыпались, оставляя в небе удивительные по форме полости. Кусок небесной коры, покрашенный видимости ради в белый цвет, висит надо мной теперь в качестве потолка. Силуэты вымерших ветров смотрят с потолка, не дают мечтать, задерживают сон, будят в пять утра, покрывают чай серебристой плёнкой.
Хотя самая большая и громоздкая вещь - это, конечно, лето.
То есть, вы уверены, что поднимите его, это громоздкое, жаркое, разбухшее от дождей и планов несносное лето?



22:46 

- may tomorrow be the last day
- oh, yeah, sir
- and a cup of tea, please

Кончилось.
Если подумать, безумное количество вещей ждёт. Оно и раньше ждало, но то ведь были Тяжёлые Времена, и вещам приходилось молчать в тряпочку. А теперь Времена Полегчали, и тихо,
и спокойно
покойно
никуда и не зачем.

notes

главная